Веселая фантазия поэта

В стране обломков (пятое действие) особенно много ассоциаций, метафор и примет того времени: борьба с бесхозяйственностью, с лодырями и мешочниками, движение «назначенцев» («Нужны назначенцы». Прачка: «Назначенство... Вот те раз! Необходимы буфера-с»), дискуссия о профсоюзах (Эскимос говорит, что надо «разорвать нищеты и голода узы». Батрак: «Пошла дискуссия!», а Кузнец добавляет: «Товарищи, бросьте! Здесь вам не профсоюзы...»).

Веселая фантазия поэта создает образ «царицы разрухи», которую нечистые побеждают своим трудом.

Теперь в «Мистерии» с еще большей отчетливостью, чем в первой редакции, миру сатирическому противостоит в конфликте мир пролетариата. Полнее и выразительнее выписаны драматургом образы семи пар нечистых, на первый план из них вышел красноармеец с биографией, с воспоминаниями о боях; это, может быть, был первый герой нового мира, победитель в только что закончившейся гражданской войне. Этого персонажа не было в первой редакции, не было и машиниста, тоже фигуры, обозначившейся так ясно весной 1921 года; вместо рудокопа появился шахтер.

Маяковский усилил весь положительный, фантастический план пьесы. Если в первой редакции был Человек просто, поэт подчеркивал - обыкновенный человек, то теперь это - Человек будущего. Если Человек просто начинал свой главный монолог так: «Кто я! Я - дровосек дремучего леса мыслей», и в этом слышалась некоторая заумность раннего Маяковского, автора трагедии, то в обновленной редакции Человек будущего, обращаясь к нечистым, говорит: «Кто я? Я не из класса, не из нации, не из племени. Я видел тридцатый, сороковой век. Я из будущего времени просто человек». И далее. Человек в первой редакции в своей Нагорной проповеди призывал: «Иди, непростивший! Ты первый вхож в царствие мое небесное». А теперь Маяковский повторяет дважды слово «земное»: «Иди, непростивший! Ты первый вхож в царствие мое земное - не небесное». Чуть ниже опять: «Всякий, кому нестерпимо и тесно, знай: ему - царствие мое земное - не небесное».