Типичная мещанка

Дама «с бесконечным количеством картонок» тоже образ комический и яркий, усиливший комедийное содержание пьесы. Сразу же, появившись возле полюса, она властно проявляет свой «резон». «Осторожней! Не рвите! Шелк тонкий!» - и, обращаясь к Рыбаку, повелительно приказывает: «Мужик, помоги поставить картонки». Словосочетания: «Осторожней!», «Не рвите!», «Шелк тонкий!» да еще презрительно-небрежное обращение «Мужик» - это уже социально-психологические штрихи, намечающие комический характер. И не случайно Маяковский дает тут же комический срез - чистые ликуют: «Какая милая! Какая пикантная!..», а Рыбак, как бы подытоживая: «Дармоедка праздная!»

Дама - типичная мещанка времен гражданской войны (она была и эстонкой, и русской, «брали Харьков раз десять... устроилась в Одессе»), носила красные банты, «дышала Учредилкой», к власти пришли большевики - пошла служить советской власти. Наций сорок она переменила, а теперь у нее «камчатская нация». Более всего этой несчастной Даме приглянулся Вельзевул. Она бросилась к нему на грудь со словами: «Вельзевульчик! Милый! Родной! Не дайте даме погибнуть одной!» Вельзевул: «Ну что же! Приют дам. Пожалуйте, мадам». Он показывает на дверь, за которой орудуют черти с вилами. Потирая от удовольствия руки, приговаривает: «Одна есть. Дезертира всегда приятно съесть».

Комическое во второй редакции вбирает в себя время весны 1921 года, первого года нэпа. Появились конкретные характеристики, скажем, Купца: «Вчера в Туле сижу спокойно в стуле. Как рванет двери! Ну, думаю, из Чека». Наступление нэпа в деталях и событиях отмечено неоднократно, но более всего в такой сцене. Соглашатель сокрушается: «А тут еще и Сухаревка закрыта». А купец, обращаясь к попу: «Ничего, смиренный инок, теперь на каждой площади Смоленский рынок». Дама, вступившая в диалог, добавляет: «И масло, и молоко, и сливки на рынке,- подставляй пустой карман вместо крынки».