Тема самозванца в "Мандате"

Тема самозванца Гулячкина в третьем и четвертом действиях сливается с ее продолжением: кухарка Гулячкиных вдруг является перед обществом «бывших людей» в облике княжны. Это второй в комедии самозванец, и его-то никак не может перенести Гулячкин: конкурент, да еще своя кухарка! Он сразу бросился в бой: «Эта дамочка метит на русский престол, но она взойдет на него только через мой, отрешенный от жизни, труп».

Такое заявление Гулячкина приняли с возмущением: «Сумасшедший! Заставьте его замолчать!» Вдохновляясь, он постепенно входит, что называется, в раж. Раз на то пошло, что Настьку в царицы метят, так ему-то что терять! Он-то более стоит. Самозванец в самозабвении кричит: «Я любому царю могу прочесть нотацию... Я сейчас всем царям скажу, всем - английскому, итальянскому, турецкому и французскому. Цари, мамаша, что сейчас будут... цари... вы мерзавцы!..»

После этого, когда все стихли, он может сказать самое главное, самое постыдное для самозванки Настьки: «Ваше императорское высочество, вы... сукина дочка!» Что тут началось! Все ахнули, генерал, по старой привычке, скомандовал: «Солдаты!» Но разве Гулячкина остановишь? Он ведь в это мгновение почувствовал себя необыкновенным героем - в историю вошел, навечно в памяти останется. Амбиция этого пигмея достигает араратских высот. «Вы понимаете ли,- вопрошает Гулячкйн,- до какого я теперь апогея могу дойти? Ведь за эти слова меня, может быть, в Кремль без доклада будут пускать, ведь за эти слова санаторию имени Павла Гулячкипа выстроят!»

Он сказал самое страшное: «Всем торговать буду, всем!» Значит, власть заимел. Всех согнет в три погибели. Замучает. Гулячкйн буйствовал и угрожал: «Я теперь всю Россию на Варьке женю. Варька, иди выбирай любого!»

Тема самозванца в «Мандате» ясно прочерчена и осуществлена. Иван Иванович, «не человек, а просто жилец», томимый злостью к Гулячкину, объявляет: «Так знайте же, граждане, что Павел Сергеевич есть Лже Димитрий - самозванец, а вовсе не коммунист». Но Гулячкипа так просто не возьмешь. Он не очень-то соглашается, никакой он не Лже-Димитрий, он не хочет такого звания, он в народных трибунах ходить хочет. «Кто Лже-Димитрий? Я Лже-Димитрий? Я, товарищи, народный трибун, у меня мозоли. Видите, какие у меня на руках мозоли?..»