Психология и индивидуальность

Рыдает Иван Иванович: он бегал в милицию, чтоб Гулячкина и всю его компанию арестовали, однако милиция отказывается их арестовывать.

Пьеса завершается такой трагикомической репликой Гулячкина: «Мамаша, если нас даже арестовывать не хотят, то чем нее нам жить, мамаша? Чем же жить?» 20 апреля 1925 года в Театре Всеволода Мейерхольда состоялась премьера «Мандата», спектакля, вошедшего в историю советского театра. Он был решен режиссурой в форме психологического гротеска, в мире вещей, с которыми срослись персонажи пьесы. Огромный серый сундук, плавающий по сцене, граммофон, иконы, предметы мещанского быта подробно обыгрывались, внушая доверие своей реальностью. Психологизм, впервые введенный Мейерхольдом в трактовку сатирической комедии, открывал новые возможности для этого жанра в театре. «Над всеми реалистическими пьесами прошлого сезона, - отмечал Луначарский,- возвышается «Мандат» Эрдмана в исполнении Мейерхольда».

В манере современного, подчеркнуто гротескного эксцентризма игрался этот спектакль. О нем много и хорошо написано, поэтому я не буду повторяться, скажу только, что центральным звеном этой мейерхольдовской постановки, се знаком стало исполнение роли Гулячкина Эрастом Гариным, актером нового, синтетического направления. В этой роли сливалось все гаринское, необычайно индивидуальное по психологии и реализму, с почти клоунской эксцентричностью. Его Гулячкйн был не только типом конкретной среды, но в гаринской игре комическое поднималось до общечеловеческого.

Гарин начинал новую страницу в советском театре. Его Гулячкйн, похожий на утенка с длинной шеей и с копной волос на голове, этот ловкий и проворный благушинец был как бы выхвачен актером из царства московских коммуналок. В потертом пиджаке и грубошерстной фуфайке он поражал зрителей своей неустроенностью, потому что все его самозванство покоилось на песке и сплошном обмане.