МИСТЕРИЯ-БУФФ, 1921

Вот когда уже наклеивались ярлыки, да какие - аж дух захватывает. Е. Замятин в статье «Я боюсь» с осторожностью писал: «Где нам думать об Аристофане, когда даже невиннейший «Работяга Словотеков» Горького снимается с репертуара, дабы охранить от соблазна этого малого несмышленыша - демос российский!».

Приведу еще одно свидетельство. П. Марков в статье «Встречи с Горьким» рассказывает, как он, работая в московской студии Театра сатиры, приехал в Петроград в 1920 году, добился приема у Горького и попросил у него «Работягу» для постановки в Театре-студии сатиры. Горький принимал Маркова в присутствии М. Ф. Андреевой. «Но уже по одному удивленно-сердитому взгляду Горького, поднявшего на меня недоумевающие глаза, - пишет П. А. Марков,- я понял, что ошибку вновь совершил я, а не Горький. Переведя глаза на Андрееву, он сердито хмыкнул: «Написать-то написал,- и после некоторой паузы бросил: - Так она и запретила». И замолчал, явно не желая продолжать беседу о «Работяге».

По-моему, М. Ф. Андреева была только исполнителем чьей-то чужой воли.

А кто же ответит за то, что более шестидесяти лет сатира М. Горького «Работяга Словотеков» не ставилась на сцене и не входила в собрания сочинений писателя?

Судьба постановки второй редакции «Мистерии-буфф» целиком связана с Вс. Мейерхольдом, который 16 сентября 1920 года назначается заведующим театральным отделом (ТЕО) Наркомпроса. Он стал вождем нового движения - «Театральный Октябрь». Тогда во всех документах, связанных с театром, пьеса Маяковского фигурировала как наиболее необходимая для постановки. Автор настойчиво работал над ее второй редакцией, а театра «Мистерия» так и не находила.

Пьесу не принимали, ставить ее на профессиональной сцене боялись, прочно устоялось в руководящих искусством кругах мнение, будто «Мистерию» не поймет рабочий зритель.