Элементы фантасмагории

У Михалкова элементы фантасмагории обретают иную, более смягченную форму. В самой ситуации пьесы заложена фантасмагория: живой человек, вроде бы и не «чокнутый», раздобыл себе памятник, дабы вознестись до небес. Это уже абсурд, но еще не фантасмагория. Фантасмагория наступает во втором действии.

Самая большая удача писателя - это создание характера Почесухина, шибко возомнившего о себе, пожелавшего непременно обессмертить свое имя. Кажется, что это - князек на ниве коммунального обслуживания. Умом не блещет и невежда с замашками демагога. Говорит: «сидю», «символ», «житуха», «ничего не хитил», «торговая точка», «пищевой блок».

Совсем другой Почесухин - «гротесковый» - в сцене фантасмагории.

Во втором действии на кладбище Почесухина «разморило»; устроившись поудобнее на мраморном кресле, он уснул. И очутился в ресторации, в обществе купца первой гильдии Кондратия Саввича Почесухина. Сидят нремиленько два человека, в сущности-то, двойники, под пальмой, возле зеркала и пьют водку. Хорошо им. «Наш» Почесухин доказывает «дореволюционному» Почесухину, что тот зря на него обижается. «Давай,- говорит,- памятник обмоем. Так полагается». И обмывают. Чокаются, пьют.

Кондратий Саввич хвастается: денег у него премного. Все может купить. Пропить. Новый памятник себе поставить. А «наш»-то «на зарплате сидит» - не разгуляешься.

В этой сцене два плана, переводящие все то, что присходит во втором действии, в плоскость фантасмагории. Покойник Почесухин говорит о своей жизни, давно исчезнувшей и совершенно «призрачной», а живой Почесухин все время продолжает существовать в своей иовседневщине, в той жизни, которая до сна была, в теперешней.