Художники театра

Тогда мало кто смог понять тот переворот, который совершили Станиславский и Чехов в интерпретации «Ревизора». Они впервые в истории сценического воплощения комедии насыщали абсурдность анекдота психологическими подробностями, не боялись доходить до гротеска подсознательного (в сцене вранья); сатира становилась угрожающе всеобщей, охватывающей многие уровни самодержавного строя (от унтер-офицерской вдовы до императора!). Здесь снова стоит вспомнить сцену вранья, когда Хлестаков-Чехов уже в каком-то полу сознании, в лихорадке бреда нагнетал слова «принимаю», «говорю»: «Извольте, господа, я принимаю должность, я принимаю, говорю, так и быть, говорю, я принимаю, только уж у меня: ни, ни, ни!» Он подбегает к портрету Николая I и, становясь на него похожим, произносит знаменитое: «Я везде, везде...»

Нот так конкретно и в то же время глобально выступает всеобщность сатиры: вроде Хлестаков и один, но в это мгновение может показаться, что Хлестаковых множество, норою они и в каждом из нас сидят, повторяя с чьего-то голоса: «Я везде, везде...»

До такого озарения в изображении хлестаковщины не доходил никто из исполнителей Хлестакова, это было доступно только гению Чехова.

Гоголевский «Ревизор» не сходил с афиш профессиональных театров, возбуждая мысль, как бы подстрекая молодую советскую драматургию к подражанию, к учебе у Гоголя. Вот на такой волне и возникла первая адаптация гоголевской комедии, стремление приспособить ее к воплощению современной тематики.

Драматург Д. Смолин принес в Гостекомдраму (Государственный театр коммунистической драмы, существовавший короткое время в Москве) пьесу злободневного содержания в трех действиях «Товарищ Хлестаков» («Скромное подражание великому мастеру», как значилось в подзаголовке). В декабре 1921 года она была поставлена на сцене Гостекомдрамы (режиссер П.И.Ильин, художник А.А.Экстер).

© 2008-2019 bestcourses.ru