Хамелеоновские преображения

Затем идут сцены с Осипом, трактирным слугой и Заезжим офицером, который молча сидел на стуле, а его роскошный мундир висел на вешалке. Хлестаков встречал городничего лежа в постели, с перевязанной белым платком головой (притворился больным на всякий случай). Быстро переходил к агрессии. Не робел, а с остервенением набрасывался на городничего: «Говядину мне подают твердую, как бревно!» Тут городничего забил настоящий страх, а наглость злого и голодного Хлестакова набирала силу. Когда выяснилось, что тюрьма ему не угрожает, а его приглашают в дом городничего как знатного гостя, тогда гари некого Хлестакова обуял какой-то наполеоновский азарт. Взглянул на висевшую шинель Заезжего офицера, и его осенила идея надеть ее. Тем более что городничий отвернулся и пишет жене записку. Одно мгновение - и перед городничим Хлестаков в мундире, кивере и николаевской шинели, ну как тут не поверить - ревизор!

Хамелеоновские преображения, казалось бы, не имели границ. Хлестаков Гарина появлялся блестящим николаевским офицером, шулером и самозванцем, неслыханно изворотливым ловеласом и арлекином, играющим на приемах гоголевского бурлеска, проходимцем и авантюристом. А в сцене вранья он, засыпая, вспоминал свою квартирушку в Петербурге, и тогда лицо его светилось ребячеством. Он снимал очки и по-детски улыбался, уходя в сон. «Хлестаков умен, Хлестаков на голову выше всех, кто его окружает»,- пояснял свой замысел образа Эраст Гарин.

Реализм сатиры в спектакле Мейерхольда вырастал на умелом использовании сценической метафоры, которая распространялась до масштабов всеобщей гиперболы. Так, в сцене «Шествие» Хлестаков в военной шинели шел вдоль балюстрады после команды полицейского: «Смирно! Ешь глазами начальство!» А за ним, как многоголовое животное, выползал хор чиновников. Оно, это животное, двигалось в ритм шагов Хлестакова, млело, заискивало, повторяло вслед за городничим реплики, подчеркивающие благо почтение и бдительность власти. «Чиновничья сороконожка», как называли этот хор,- широкомасштабный сатирический образ-метафора, каких немало в спектакле.