Гипербола у Гельмана

Леня Шиндин, этот максималист, человек дела и бескомпромиссной борьбы за честность и за нравственный идеал, цементирует, собирает в единый узел все факты этого происшествия. Другими словами, формирует в комедии единство действия.

Гипербола у Гельмана выполняет разные функции: в образе Шиндина она несет положительный заряд, мы, в конце концов, сочувствуем этому максималисту, а в характеристике членов комиссии Нуйкиной и особенно Семенова (подлеца и подхалима) драматург переходит на резко сатирическую гиперболизацию. Здесь Гельман применяет комический прием, который принято называть приемом посрамления человеческой воли, то есть смех вызывается какими-то случайными, бытовыми обстоятельствами,  в  которых оказываются  комичными мелкие усилия воли, ничтожные затеи, компрометирующие человека поступки. Именно на таких положениях и строится наиболее развернутый сатирический образ Семенова.

Этот прием применен Гельманом в оригинальной интерпретации. Все действия Шиндина направлены па выяснение того, что скрыто и недоступно простому глазу, не лежит на поверхности. А уловки, подлоги, махинации Грижилюка, Ивана Ивановича, Семенова, Нуйкиной происходят втайне. Нет открытого комизма -он запрятан в действии.

Зло разоблачается, с него срываются покровы маскировки. Тайна выяснилась. Двое членов комиссии в результате неудержимой, почти нечеловеческой энергии Шиндина подписали акт. А третий, Семенов, отказавшийся подписывать, хотя он-то и заверял, что сразу подпишет, запертый Шипдиным в купе, выпрыгнул, как Подколесин у Гоголя, в окно. Такова несмешная комедия.

Другой формой драматической сатиры являются пьесы, в которых сатирическое сплавлено с лирикой, с мотивами любви и романтики. В 70-х годах появился ряд пьес, берущих ситуацию Ромео и Джульетты.

Наиболее поучительна в этом смысле пьеса литовца Саулюса Шальтяниса «Врысь, смерть, брысь!», поставленная в Вильнюсе Молодежным театром, а в Москве -Театром имени Станиславского. По жапру эта пьеса - притча с гротеском, с символико-фантастическим уклоном.